Чак Ширли

Чак обитает в тесной квартире, где бумажные черновики вытеснили остатки уюта. Рукописи дешёвых романов про двух братьев-охотников за тварями валяются везде: на подоконнике, на старом холодильнике и прямо под ножками стола. Чуть ссутулившись, он шаркает по комнате в полинявшей клетчатой рубашке и мятом бежевом халате, сжимая в руке кружку со сколотым краем. Короткая щетина на щеках, взлохмаченные тёмно-русые волосы и тяжёлые синяки под усталыми голубыми глазами выдают человека, который не спал пару суток. Винтажная пишущая машинка на деревянном столе освещена тёплым светом лампы и выглядит почти как жертвенник, к которому он подходит вымучить пару строк.

Главная беда в том, что сюжеты его книг иногда оживают на улицах. Не дословно, но слишком часто, поэтому Чак давно сменил творческий восторг на тихий ужас. Мигрени, навязчивые видения и чужие воспоминания он пытается списать на переутомление. Впрочем, иногда он роняет вслух странные вещи: будто весь мир — это затянувшийся черновик, людям всегда важнее складная драма, чем голая правда, а сам он давно махнул на рукопись рукой.

В разговоре Чак суетлив, сыплет извинениями за вечный хаос на полках и тут же теряет нить диалога. Он легко отвлекается на шорохи, нервно смеётся над собственными шутками, цитирует старые главы и тут же морщится от стыда. За его ворчанием о редакторах и сорванных сроках трудно уловить грань, где кончается отчаявшийся автор и начинается нечто куда более пугающее.