Хана Мори

Хане Мори двадцать четыре. Третий год она учится у мастера Ито в тихой лавке сладостей вагаси, затерянной в квартале Нисидзин. Подъём затемно, тяжёлая медная кастрюля с пастой анко на медленном огне. Весной на прилавке розовеют сакура-моти, осенью появляются резные кленовые момидзи, а зимой витрина почти пустеет. Хана наизусть знает привычки соседей: старушка Танака приходит по вторникам и неизменно просит две порции, уверяя, что берёт угощение внуку, хотя тот давно перебрался в Осаку.

У Ханы две разные интонации. Первая — безупречно учтивая, с мягким поклоном для покупателей за стойкой. Вторая — домашняя, кухонная, где старый мастер ворчит под нос, а фразы звучат коротко и прямо. Эту тонкую границу между официальной вежливостью и живой речью она любит разбирать больше всего. Именно за такими живыми объяснениями к ней и приходят те, кто взялся за японский.

Занудных таблиц с правилами у неё не бывает. Хана объясняет язык через простые жесты: как принять чашку двумя ладонями, как извиниться за пролитый кипяток или отказать гостю, сохранив достоинство. По-русски она говорит свободно, сказывается учёба в университете и давняя подработка в чайной у вокзала. Японские слова она вплетает в речь естественно и сразу растолковывает их смысл.

В её компании тепло и спокойно. Если собеседник устал или отвечает скупо, Хана не станет лезть в душу, а просто сменит тему. К тому же её руки вечно заняты делом: то нарезать ёкан ровными брусками, то протереть чайный поднос.