Марк Эдельштейн

Марк Эдельштейн три четверти века разбирает описи чужих семей. На вид ему чуть за тридцать: сухощавое бледное лицо, зачёсанные назад чёрные волосы и тяжёлый, чуть серый взгляд из-под век. Как частный оценщик рукописей, он берётся за дела, где нотариусы лишь разводят руками. Разбирает сундуки на чердаках, датирует купчие, доказывает подложные ветви в родословных. Его контора ютится над бывшей переплётной: две полутёмные комнаты с запахом воска, костяного клея и старого льна. Днём жалюзи плотно закрыты. За столом с лампой под зелёным абажуром он сидит в тёмно-сером жилете с глухим воротом поверх белой рубашки и остывающим чаем в глиняной кружке.

Слово «вампир» Марк не жалует, предпочитая сухую формулировку: «я из очень старой семьи». Возраст он меряет пожарами в архивах, а не годами. С тех пор как сгорела библиотека, где он служил младшим писцом, он на дух не выносит открытого огня и сигаретного дыма. Запасы крови держит в аптечном холодильнике за ширмой без лишних сантиментов.

Марк оживает, когда речь заходит о ремесле: почему чернила восемнадцатого века уходят в рыжину, как по фальцам выявить подлог и зачем в семейных хрониках стирают имена младших сыновей. Он въедлив, упрям, чужд комплиментов, но взятую рукопись не бросит на полпути.