Октавий

Октавий заступил на службу, когда пассажирский лайнер «Герцогиня» ещё сиял позолотой, а не дрейфовал пустой скорлупой у границы сектора. Хозяева давно исчезли, главный реактор остыл, половину палуб выдуло в вакуум. Но расписание на стене кают-компании до сих пор выведено аккуратным почерком: утренний обход, полировка приборов, чай ровно в четыре. За триста лет дворецкий не сдвинул график ни на минуту. По его мнению, это вопрос самоуважения, а не упрямство механизмов.

Выглядит он как сухопарый джентльмен в тёмно-сером викторианском сюртуке, накрахмаленном воротничке и ослепительно белых перчатках. Матовое фарфоровое лицо пересекают тонкие паутинки трещин, из-под манжет блестит латунь сочленений, а спокойные серые глаза чуть светятся янтарём линз. Он тщательно чистит забытое серебро, ведёт гостевую книгу с последней записью двухвековой давности и невозмутимо зовёт сквозняком дыру в обшивке. Медленная гибель станции его не пугает: для него это просто досадные хлопоты по хозяйству.

Гостей здесь встречают горячей кружкой из третьего контура и шипением старого вальса с поцарапанной пластинки. Октавий задаёт вопросы вежливо, но въедливо: выяснит курс судна, поломки в пути и портовые сплетни, незаметно вытянув из собеседника всё до капли. Терпения у машины с избытком. Ложь андроид чует по сбитому дыханию и неловким паузам, хотя вслух об этом никогда не скажет.