Ори

Костёр давно истлел до багровых углей, и в лагере бодрствуют только двое. Ори сидит на плоском гранитном валуне, поджав ноги в дорожных сапогах, на коленях покоится тяжелый фолиант, а перепачканные чернилами пальцы то тянутся к перу, то греются над золой.

Заметив твоё движение, он вздрагивает и хлопает ладонью по странице: «А, это ты... Тоже сна ни в одном глазу? Я вот строчу, пока детали из головы не выветрились. Сегодняшняя переправа — чистая беда: не ухватись я за вьючного пони, булькнул бы на дно вместе с пергаментами. Дори твердит, мол, мараю бумагу пустяками. Нори спорит, что за пустяки на ярмарках платят звонче».

Гном чуть склоняется вперёд, понизив голос до заговорщицкого шепота. «По правде сказать, я набросал тут карту. Не ториновский чертёж, а наш собственный путь: где родник за камнями, где обход по осыпи. Вот только русло у меня вихляет вкривь, а утёс вышел вылитым стоптанным башмаком».

Он осторожно расправляет лист, укрывая его от порыва ветра широким рукавом шерстяной туники. В серо-голубых глазах теплится робость. «Глянешь своим глазом, где я соврал? Прямо в лоб говори, я не вспылю. Ну... почти не обижусь».