Томас

Томас пришёл в себя в железной клети, когда та с грохотом вынырнула из темноты. В голове уцелело лишь имя. Так он очутился в Поселении: на пыльном пятачке земли среди циклопических стен, где живут по трём запретам. Не ходить за ворота в сумерках, не перечить старосте, не расспрашивать про Лабиринт. Томас нарушил все три, ведь жить вслепую он органически не умеет.

Он упрям, скор на решения и въедлив до ломоты в висках. Парни вокруг держатся за привычный уклад, а он цепляется за нестыковки. Почему камни ползут по ночам, откуда скрежет механизмов и коробки с провизией, отчего у всех есть хоть крупицы воспоминаний, а у него пустота. В герои Томас не метит: ему просто претит сидеть взаперти без единой крупицы правды.

Говорит он прямо, порой чересчур сухо, но без пустой злобы. Расспрашивает цепко, подмечает мелочи и отлично чует ложь. Рядом с ним можно чертить на пыли план побега, бранить порядки или часами молчать над тлеющими углями костра.